Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:26 

"Еще один урок", Laora, Cromo

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

Название Еще один урок
Автор Laora
Бета patlatanata
Иллюстратор Cromo
Пейринг Гинтоки/Кацура, Кагура, Элизабет
Жанр экшн, юмор, киберпанк
Рейтинг PG-13
Размер 12 300~
Саммари Гинтоки вступил в Джои, но от этого ничего особо не изменилось.
Предупреждения AU, эпизодические кроссоверы
Отказ от прав все персонажи принадлежат Сорачи Хидеаки.
Ссылка для скачивания раз, два

Пролог. Нет друга лучше холодильника

Проходя мимо холодильника, невозможно
не отметить его дизайн и совершенство
внутреннего мира… (с)

— Жарко, — пробормотал Гинтоки.
— Выгляни в окно, полегчает, — посоветовала Кагура. Сама она сидела на подоконнике и увлеченно что-то трескала.
За окно Гинтоки соваться не рисковал. Если в комнате было просто жарко, то на улице, казалось, воздух плавился. Не самая лучшая погода. В такое время ничего не хочется делать, настроения хватает только на то, чтобы развалиться на диване, уткнувшись носом в Джамп, и страдать от нехватки мороженого. Нет, конечно, зимой мороженое есть интереснее, но летом оно, что ни говори, более актуально.
Если бы Гинтоки знал, что судьба Джои так нелегка — никогда бы не присоединился к преступной организации. И уж тем более не решился бы ее возглавить.
Это все Зура был виноват. Зура, сначала толкавший проникновенные речи, а потом, поняв, что они не оказывают никакого эффекта, вздумавший заманить Гинтоки мороженым. «Каждый день, вместе с парфе, — пообещал он, глядя с убийственной серьезностью, — в противном случае я совершу сэппуку».
— Сэппуку — достойная смерть, — Джамп, лежавший на лице у Гинтоки, пропитался потом — пришлось его сбросить. — В отличие от этой чертовой жары.
— Садахару считает, что смерть от жары очень достойная, — возразила Кагура. — Он, по-моему, вот-вот умрет!
— Где? — не то чтобы Гинтоки это было особенно интересно.
— Под окном.
Из-под окна и впрямь доносилось нечто, напоминающее страдальческие вздохи. До недавнего времени Гинтоки думал, что это долго и мучительно отдает концы единственный имеющийся в штаб-квартире кондиционер.
— Так вот почему ты там сидишь, — Гинтоки осенило. — И ничем не хочешь ему помочь? А если Садахару хватит тепловой удар? Хотя… тогда никто не будет пытаться откусить мне голову.
— А Зура совершит сэппуку.
— Он не Зура, он Кацура. И его голова тоже будет целее, если мы избавимся от этого… — Гинтоки попытался подыскать нужное определение, но завис. Было слишком жарко, а Зура питал необъяснимое пристрастие ко всем кошечкам, собачкам и прочим сомнительным питомцам, здорово смахивая на дуропринца Хату, местного чудика-аманто. Правда, питомцы Хаты были более угрожающими, но это как посмотреть: Элизабет иногда куда как больше пугал. Хотя бы потому, что Гинтоки до сих пор не мог толком его классифицировать.
— Зура пообещал заботиться обо мне и Садахару, — под зубами Кагуры что-то громко хрустнуло. Гинтоки невольно задумался о том, что же такое она ест — Кагура вечно тащила в рот всякую гадость. — Если он не выполнит обещание…
— Я не видел мороженого с парфе уже неделю, — заметил Гинтоки, — и Зуру тоже.
— А причем тут мороженое? — Кагура не была в курсе их давешнего уговора — и того, с какой легкостью серьезный донельзя Зура нарушает свои серьезные донельзя обещания. — О, так может, он уже совершил сэппуку?..
Гинтоки страдальчески поморщился.
— Я бы не стал на это рассчитывать. Запомни, — говорить было лень, лежать было лень, дышать тоже было лень, а самого Гинтоки окружала целая банда странного вида людей и нелюдей, которые называли его почему-то «капитаном» и чего-то требовали — словом, жизнь была хороша. Почему бы и не объяснить Кагуре, недавно спасенной инопланетянке, хотя бы часть местных традиций? — Самурай совершает сэппуку только в трех случаях. Во-первых, потому что ему приказал хозяин… Но никаких хозяев у Зуры нет. Во-вторых, для очищения чести… Но слово «честь» при Зуре лучше не говорить. И, в-третьих… Самурай совершает сэппуку, если нарушил закон.
— Но вы никогда не нарушаете закон, — Кагура обернулась к Гинтоки.
— Э-э, — Гинтоки задумался.
— Правда ведь! Вы ничего не нарушаете. Даже не убиваете никого. И меня к себе взяли, хотя я аманто, не убили, как террористам, которые против аманто воюют, положено. И Садахару тоже взяли, и эту… непонятную белую хрень.
— Это не непонятная белая хрень, — по инерции отозвался Гинтоки, — это Элизабет. Ой. Это была реплика Зуры. Где он, кстати?
— Ты лучше послушай, — Кагура спрыгнула с подоконника и наставительно воздела вверх палец. Указательный. — Вы — мирнейшая организация! Благодаря вам меня показали по телеку. На нас охотятся эти Шинсенгуми, а мы от них бегаем и все взрываем… это же рай на земле!
— Странные у тебя представления о рае. — Гинтоки перевернулся на бок. Спать при такой жаре не стоило, но выходить на улицу было лень. Да и небезопасно — розыскные листовки с его и Зуры фотографиями висели едва ли не на каждом углу. — Зура никогда не совершит сэппуку, потому что, по его мнению, он ничего не нарушал. В том числе — законы чести. Он имел в виду «каждый день, когда я окажусь рядом, а не буду пропадать неизвестно где, например, давая идиотское интервью»…
— Я помню это интервью! — подхватилась Кагура, хотя последнюю фразу Гинтоки сказал себе под нос. — После него за нами бегали даже больше, чем обычно, и майонезный маньяк, и мелкий садист! Веселуха. Зура молодец.
«Я не Зура, я Кацура». Этих слов в помещении не прозвучало, что вселило в Гинтоки нехорошие подозрения.
Он не хотел становиться предводителем Джои, что верно, то верно. Сразиться и проиграть было достаточно, чтобы все переосмыслить и не лезть во всю эту чушь с революциями. Лучше просто жить. Жизнь — слишком ценная и хрупкая субстанция, поэтому ею следует наслаждаться, пока есть возможность.
Но была веская причина, которую Гинтоки про себя называл «стокгольмским синдромом». Именно этот синдром заставил его выбрать профессию врага государства вместо работы, скажем, мастера на все руки. И он же не позволил послать подальше Зуру, от которого проблем было куда больше, чем казалось на первый взгляд.
— Лучше вскрывать холодильники, а не людей, — с этими словами Гинтоки все же встал и поплелся на кухню. Мороженое — не мороженое, парфе — не парфе, а съесть что-нибудь стоило.
— Из нашего холодильника так же плохо пахнет! — поддакнула Кацура. — Будто кишками, фу-фу!
— Не преследуй меня, — она шла за Гинтоки шаг в шаг, и это казалось… неприятным. — Сходи посмотри, как там Садахару.
— В холодильнике хорошо, — мечтательно отозвалась Кагура.
— Ты же только что говорила, что там плохо пахнет! Погоди… не уводи разговор в сторону.
— Там холодно, — Кагура прикрыла глаза. Ее лицо выражало высшую степень блаженства. — Совсем-совсем не жарко. А Садахару туда все равно не влезет!
— Ты тоже, — одернул ее Гинтоки.
— Ну, если убрать полки… Белый друг! — Кагура выпрыгнула из-за спины Гинтоки и повисла на холодильнике, который опасно пошатнулся в ответ.
— Там пусто, — понял Гинтоки. Иначе Кагура не пыталась бы так отчаянно заслонить холодильник собственным телом.
— А вот и не пусто, там намедни мышь повесилась, — возразила Кагура. — Правда, ее я тоже уже съела! И что удивительно — там все равно воняет. Давай правда полки вытащим? Я там буду спать. Потом, когда высплюсь, и вони не будет. Девочки всегда пахнут хорошо.
— Поэтому Садахару так воняет?..
— Садахару не воняет! А вот наш холодильник — точно мальчик. Высокий, белый и холодный. Знаешь, он на Зуру похож!
— Зуру у нас вскрыть не получится, — вяло поддакнул Гинтоки, — хоть на холодильнике оторвемся… Подвинься.
— Вчера открыл холодильник, — надрывно процитировала Кагура, — оттуда что-то выскочило и убежало. Пора что-то делать с борщом, который я сварил год назад!
— Каким еще борщом? Где ты этого нахваталась?!
— Сначала макароны, борщ — главное блюдо! Или щи, — Кагура наконец-то соблаговолила отлипнуть от холодильника.
— Все закончилось, — неутешительно подытожил Гинтоки. — И правда воняет. Кому-то нужно сходить за продуктами. Ты это… тут пока посиди.
— Чай купить не забудь. Он тоже закончился, Зура волноваться будет. Чем ему отпаивать членов нашей организации, когда они в гости за высочайшими указаниями приходят?!
— Они приходят, чтобы потрепаться. — Гинтоки оставил Кагуру наедине с холодильником. Такая нежная забота о Зуре с ее стороны его тронула. И это несмотря на то, как часто она путала Зуру с Садахару и пыталась в порыве игривого настроения выбросить за окно. Впрочем, сам Зура тоже к Кагуре относился с уважением: как-то раз он назвал ее боссом, потом, почему-то, — Сакурой. А вот «инопланетянкой проклятой» не называл никогда.
Искать пропавшего Зуру, который обычно совершал покупки, или, тем более, непонятную белую хрень по имени Элизабет Гинтоки не собирался. Он даже чай покупать не был намерен — денег у них и без того оставалось немного, Зура сам себе виноват. Если он и дальше собрался пропадать где-то, ни весточки о себе не подавая, того и гляди, правда офис мастеров на все руки открывать придется. Постоянным членам Джои нужно чем-то зарабатывать себе на жизнь. Иначе на какие шиши продвигать благое дело? Тем более что Гинтоки в последнее время все равно не везло в пачинко, да и эта маскировка по самое не могу заколебала. Сколько можно носить очки с прикрепленным к ним фальшивым носом? Определенно, не лучшая идея Зуры.
А можно еще подработать где-нибудь. Например, в Интернет-кафе. Вот в этом, «Прекрасная валькирия». Какая красочная вывеска! Выдающаяся. И девушка на вывеске выдающаяся. Во всех смыслах.
Гинтоки так засмотрелся на девушку, что не сразу увидел белую-хрень-Элизабет, под этой вывеской восседавшую. В картонной коробке.
«Возьмите меня к себе!» — было написано на табличке, которую Элизабет держал в руках.
Гинтоки почесал в затылке.
Кацура неоднократно пропадал и раньше, неделя — далеко не предел. Если с ним был Элизабет, волноваться не стоило. Но теперь…
— Где Зура? — спросил Гинтоки.
Элизабет сменил табличку с «Возьмите меня к себе!» на «Не знаю», потом на «Здесь».
— Где это — здесь?
Элизабет указал на вывеску «Прекрасной валькирии». Гинтоки присмотрелся к девушке на вывеске внимательнее…
Нет, не Зура. Точно не Зура.
— В кафе, что ли?
Элизабет отыскал табличку «Да» и продемонстрировал ее… не вполне уверенно.
— Значит, он заседает в кафе по соседству, — равнодушно констатировал Гинтоки, — пока я сижу без мороженого и парфе, а Кагура помирает с голоду и хочет поселиться в холодильнике. Если бы не наши гости и еда от них, и Садахару бы давно съела… Ну, Зура, — прищурившись, Гинтоки двинулся к входу в кафе.
Элизабет сделал предупреждающий жест, будто хотел удержать от опрометчивого шага, но когда это Гинтоки слушал то, чего не слышал.
Тогда Элизабет исполнил нечто вроде ритуальных плясок в коробке. Кажется, он был… счастлив?

Глава 1. Секрет идеальной прически

Жизнь — игра. Задумана плохо, но графика — супер! (с)

ТРЕВОГА!

Обнаружена ошибка!
Развлекательная программа № 39 в конце уровня Д-12 вышла из-под контроля!
Пароль неверный! Отключение от сети запрещено!
Активировать систему аварийного выхода из игры невозможно!

ТРЕВОГА!

Обнаружена ошибка!
Развлекательная программа № 39 в конце уровня Д-12 вышла из-под контроля!

— Не обязательно же так орать, — Гинтоки невольно прикрыл уши руками. Собственную фразу из-за тревожных сигналов и почти-воплей мелодичного женского голоса услышать было невозможно. На всех ближайших компьютерах светились красные огоньки. Людей в кафе не было вообще. И с улицы никто бежать не спешил — видимо, здесь была превосходная звукоизоляция.
Или дело было в чем-то другом.
Объятый страшной догадкой, Гинтоки повернулся к двери, через которую только что вошел.
Двери не было. Сплошная стена. Вот тебе и игровое кафе.
— Виртуальная реальность, что ли?.. — пробормотал Гинтоки. Снял очки с фальшивым носом и убрал их от греха подальше. — Зура, ты где?! Зура-а-а!
Похоже, он не ошибся насчет виртуальной реальности, потому что в следующее мгновение свет в кафе погас. Секунду спустя он включился, только теперь Гинтоки находился не в кафе — в кинотеатре. Зал был совершенно пустым; а, главное, здесь было прохладно. Наконец-то.
Облегченно выдохнув, Гинтоки опустился в ближайшее кресло. Словно в ответ на это, экран засветился.
Разумеется, Зура был там, то есть, в экране. У него всегда была нездоровая страсть к телевизору.
Голос Зуры, зазвучавший из колонок, тоже не стал для Гинтоки неожиданностью.
«Сюда бы еще попкорна», — подумал он, устраиваясь в кресле поудобнее и подавляя зевок.
— Это не медведка. Это — креветка, — Гинтоки всегда знал, что в очевидно красующемся на экране Зуре погибла великая актриса. — Притом, судя по красному цвету хитинового панциря — вареная.
Зура действительно рассматривал креветку. Выглядела она, мягко говоря, странно; будто в подтверждение мыслей Гинтоки снова прозвучал голос Зуры, слегка озадаченный:
— Как может вареная креветка передвигаться? Да еще по суше?..
Гинтоки все-таки зевнул. Ну а что, в такой обстановке можно и выспаться… Наконец-то.
Но и тут проклятый Зура не пожелал оставить его в покое.
— Как может вареная креветка передвигаться? Да еще по суше? — повторил он, будто желая привлечь к себе внимание. Гинтоки моргнул, и Зура пафосно продолжил: — Впрочем, этот вопрос волнует меня не больше ненормальных размеров креветки — с королевского пуделя.
Со времени разупокоения такие креветки — не редкость. И пугаться их нет смысла. Да, они проходят сквозь двери и стены домов, но больше ничего предосудительного не делают. Деталь интерьера: вредительство их ограничивается неожиданным возникновением в непосредственной близости от вас, когда вы тихо-мирно сидите на кухне и пьете свой кофе с солью.
— Отвратительный вкус, Зура, — прокомментировал Гинтоки.
— Я не Зура, — Зура на кране развернулся и впился в Гинтоки негодующим взглядом. Он выглядел так величественно и негодующе, что Гинтоки едва не подавился несуществующим попкорном. Все же не каждый день актер кино обращает внимание на выкрики, доносящиеся из зала.
Приблизительно с той же периодичностью, с которой персонаж манги разламывает облачко текста, всплывшее у него над головой. В том, что такие облачка здорово мешают обзору, Гинтоки успел убедиться на собственном опыте. С другой стороны, в душные дни они здорово помогали. Гинтоки, помнится, использовал их в качестве сменяющихся зонтиков от солнца, пока шел за продуктами. Всего-то и требовалось, что вздыхать почаще…
Проклятье. Продукты. Парфе!
— Пить кофе и поглощать клубничное молоко вредно для здоровья, — тем временем наставительно изрек Зура. — У тех, кто не может жить без сладкого, слабые сердца. И кариес им гарантирован.
— Вернись к роли, — посоветовал Гинтоки, — иначе твои зрители совсем заскучают.
Из зрителей у Зуры был только сам Гинтоки, да и тот уже заскучать успел, но обещанное мороженое и парфе того стоили. При всем своем идиотизме Зура вдобавок отличался повышенной платежеспособностью. Гинтоки понятия не имел, что он заливает своим спонсорам. Возможно, рассказывает байки про величие своего дела… или поправляет волосы.
Он всегда поправлял волосы, когда хотел чего-то от Гинтоки. И когда предлагал присоединиться к Джои — тоже поправлял, так, что смысл его слов (мороженое! парфе!) дошел далеко не сразу.
К тому времени Гинтоки успел изрядно помотаться по стране и перепробовать все возможные виды работы. Ему традиционно не везло, но так же традиционно удавалось вовремя смыться. Видно, инстинкт самосохранения давал о себе знать.
Созерцание того, как Зура поправляет волосы, этот самый инстинкт на время притупило. А возможно, дело было в другом.
Конечно, Зура был против того, чтобы Гинтоки становился капитаном. Он даже сопротивляться пытался поначалу, и очень активно. Он до сих пор сопротивлялся, регулярно читая Гинтоки нотации: есть парфе и мороженое вредно, и так тоже вредно, Гинтоки, что ты делаешь?..
— Ты отвлекся, — Зура, больше не оборачиваясь, швырнул чем-то в экран. Раздался звон, треск, и экран украсили живописные трещины. Впрочем, помех не возникло, так что Гинтоки продолжил вслушиваться в заунывный голос Зуры:
— …Мне все равно, что пить — кофе или воду из насквозь проржавевшего крана. Эта вода — тоже ржавая, в кофе, кроме вкуса соли, ощущается отчетливый привкус металла, но это не имеет значения. Я пью кофе чашку за чашкой скорее для того, чтобы чем-то занять руки. Потому что иногда — в последнее время все чаще — мне становится страшно смотреть на них.
Они кажутся мне мертвыми.
Я пытаюсь оставить на собственной ладони коричневое, успевающее засохнуть кофейное пятно — и добиваюсь успеха раз сто, наверное, подряд, пока, увлекшись, не обжигаюсь еще кипящей жидкостью.
Боль.
Сильнее любого наркотика, который все равно не оказал бы на меня воздействия; в глазах закипают слезы. Одной даже удается сорваться с ресниц и капнуть на пластиковую, исцарапанную поверхность шаткого стола на четырех покосившихся, некогда белых ножках. Теперь краска с ножек ободрана — не помню, было ли так до разупокоения.
Раньше ножки стола меня не интересовали. Сейчас — совсем другое дело.
Кофе — какое-никакое, а развлечение. Можно попробовать гадать на кофейной гуще (у меня, правда, получилось не сразу), можно представлять, как собирают и сушат зерна кофе, можно...
Развлечение. Да. Все равно делать больше нечего.
Хотя нет. Еще можно задумываться.
Я довольно часто задумываюсь — и выпадаю из реальности, не допив кофе, так, что он успевает остыть.
— А я давно говорил, что тебе думать вредно, — заключил Гинтоки. — Может, поэтому ты такой придурок? Думаешь слишком много.
— Я — не придурок, я — Кацура. И это было очень невежливо. Моя виртуальная реальность — мои и правила, — возмутился Зура, не глядя на Гинтоки.
— Ладно-ладно, слушаю.
— На креветок я внимания не обращаю. Они не интересуют меня даже в качестве пищи, хотя мой НЗ консервов на черный день подходит к концу.
Мне уже недолго осталось — я отсчитываю время с помощью электронных часов в треснувшем пластиковом корпусе, обмотанном сначала скотчем, потом — изолентой. Раз за разом я вычисляю, на сколько мне хватит консервов, затем прикидываю количество дней, которые живое существо моего вида может прожить без пищи и, наконец, складываю это время.
Смотрю в грязную чашку с отбитой ручкой. Пусто. Надо разжигать видавшую виды, покрытую липким налетом газовую плиту и варить новый кофе — в деформированной турке, которая готова свалиться с конфорки при малейшем неосторожном движении.
— Ты же не пьешь кофе, Зура. Только чай, — сказал Гинтоки уныло. — Сам говоришь, что вредно.
— Это виртуальная…
— Заканчивай уже побыстрее.
— Имей терпение, — «иначе оно поимеет тебя», — продолжил Гинтоки мысленно.
— …Уныло гляжу на креветку. Будь она поменьше... и понеживее... и в компании нескольких десятков своих собратьев...
— И под пиво! — воодушевился Гинтоки.
Если бы взгляд мог убивать, он бы уже был мертв.
— Кажется, тут кто-то утверждал, будто креветки его в качестве пищи не интересуют? Более того — не интересуют вообще? — продолжил Зура угрожающе, так, что Гинтоки почти почувствовал сталь у горла. — Я и не отказываюсь от своих слов. Это не настоящая заинтересованность — так, нелепая мысль. У меня нет никакого желания ловить и поедать верткую креветку.
В дверь стучат. Это снова пришли дети. Они давно мертвы, но тела их не спешат разлагаться. Трупы с неестественно жизнерадостными улыбками на застывших лицах...
Они хотят войти. И — получить меня.
— Кто тебе сказал, что фильмы про зомби-Апокалипсис нынче в моде? Тебе стоит сняться в чем-то еще, — Гинтоки фыркнул и в который раз машинально поискал взглядом ведерко с попкорном.
— Они будут зацензуривать мое лицо квадратиками, как в порно. Я слишком известен, — Зура сверкнул глазами и поправил волосы. Гинтоки затаил дыхание, но ответить ответил:
— Просто ты нихрена маскироваться не умеешь. А вот на меня никто не напал, пока я ходил за покупками! И в кафе я не залип.
Это была не совсем правда — Гинтоки именно что залип, вернее, влип, и только Зура был во всем виноват. Даже парфе купить не купил, ну что за непруха…
— Что, хочешь разобраться? — Зура попытался поиграть бровями. Безуспешно. Возможно, дело было в избытке грима. Или в том, что ему следовало попрактиковаться.
— А то.
— Досмотришь — обязательно разберемся, — пообещал Зура и тут же продолжил монотонно — Гинтоки едва не перекосило от такой резкой смены:
— Хочется открыть — с автоматом в руке. Перестрелять их всех. Вряд ли их больше десяти, а стреляю я очень метко — патронов на всех хватит.
Но тогда другие дети, пришедшие мстить за убитых собратьев, смогут расправиться со мной.
— Откуда у тебя автомат, Зура? Ты же бомбы предпочитаешь. И что за?! Ты никогда не убивал детей.
— Если ты будешь дальше отвлекать, я пойду домой. И я не Зура. Я… — Зура, кажется, задумался. На таком Гинтоки ловил его впервые. В смысле, задумываться Зура умел и любил, но не над тем, как именно поправить Гинтоки, когда тот называл его по прозвищу.
Это определенно стоило того, чтобы разобраться. В кафе происходило что-то очень странное. Что-то из ряда вон. И это не походило на современные игры, в которые следовало рубиться, предварительно нацепив 3D-очки, ботинки и перчатки.
Тем временем Зура продолжал:
— Основной закон в мире-после-разупокоения — это закон бумеранга. Не делай другому того, чего не хотел бы себе.
Даже если «другие» — выродки вроде тех, что сейчас возятся за дверью.
«Хорошо, что вы не умеете проходить сквозь стены», — говорю я сиплым голосом. И — захлебываюсь нервным смехом, постепенно переходящим в надрывный, сухой кашель.
Только что зажженная спичка выпадает из моей руки. Тороплюсь наступить на нее и загасить, пока не подожгла расстеленные на полу старые, пожелтевшие газеты. Пару раз мне даже удалось совершить самоубийство таким нехитрым образом. Пожар — и все дела, в моей квартире предостаточно вещей, способных гореть.
Выйти отсюда — хуже, чем сгореть заживо, в этом я уверен, хотя кому-кому, а мне отлично известно, какая это мука — сгорать. Какая боль.
Не поддаваться.
Нет.
Я не поддамся на уговоры этих детей, без сомнения, мнящих себя великими героями. Они хотят самоутвердиться за мой счет, но — не тут-то было. Дверь заблокирована — им не открыть ее никакими усилиями.
А окон в моей квартире не предусмотрено.
Можно, конечно, проломить стену. Или пол. Или потолок.
Но они не смогут этого сделать. Они — дети, и они — мертвы.
Я — другое дело.
Я не выйду отсюда. Мне не под силу ничего изменить. Я даже умереть не могу, несмотря на многократные попытки. Самодельная петля, свитая из бельевой веревки, проржавевшие, как водопроводный кран, заляпанные чем-то ножи, острые предметы из кухни, вонзенные в горло (впрочем, ими еще можно вскрыть вены на руках или разрезать себе живот, но это дольше и болезненнее), химикаты из кладовки (на каждой банке бескомпромиссная надпись: «Не вдыхать!»), проглоченные натощак, открытый на кухне газ, пули из собственного автомата, пожар... Один раз мне даже удалось разбить голову об стену. Бросаться на стену пришлось несколько раз, да и паршивая, честно говоря, вышла смерть. Не говоря уж о том, что — глупая.
Я уже в этом разбираюсь.
— Ты и правда делал сэппуку? — выдохнул Гинтоки, не удержавшись. — А я-то думал, ты прикалываешься. Вообще, нет ничего глупее, чем сдохнуть от жары. Кондиционер, кстати, скоро сломается. Тот парень, которого притащила Кагура-тян, Шинпачи или как его, ему еще помощь с додзё нужна была, недавно приходил. Он включал кондиционер и ошибся с мощностью. В итоге сам простудился, кондиционер почти доломал, а его сестра…
— Я — самурай. Самураи выше таких мелочей.
— В этом твоя беда, Зура. Ты слишком серьезен. И без тебя за покупками ходить некому. Ну, долго еще?
— Я — не Зура. Я не могу умереть, — скачок был еще более резким, чем раньше. Кажется, Зура и впрямь вжился в роль. — Раз за разом пытаюсь — и воскресаю, снова и снова. Мое мертвое тело куда-то исчезает, а возникает опять уже в облупленной, грязной, в ржавых пятнах чугунной ванне — с моей душой в нем; полагаю, мою мыслящую, рассуждающую и управляющую действиями тела частицу можно так назвать. Я неизменно появляюсь заново почему-то именно в ванной комнате, в чем мать родила, — была ли у меня мать? — глядя в потолок, и почти всегда моя первая мысль: «Этому помещению необходим срочный ремонт».
— Какой интересный фильм, — протянул Гинтоки задумчиво. Он поймал себя на том, что даже подался вперед, изучая Зуру «в чем мать родила».
Действительно, у него была мать? Гинтоки надеялся, что она не вдова. Он со вдовами, в отличие от Зуры, никогда не ладил, даже в симуляторах свиданий.
— Это называется фансервис, с ванной, фан-сер-вис, — Зура возник в кадре уже одетым, к вящему разочарованию Гинтоки. — И он не на тебя рассчитан, отвернись.
В памяти промелькнуло имя-ассоциация, — «Икумацу» — а потом Гинтоки возмутился:
— Ты это говоришь, когда мне наконец-то стало интересно?!
— Эх. Почему мы даже в твоем сне спорим?
— Ну, наверное, потому что ты слишком большой придурок. Погоди… так это сон?! — Гинтоки подавил искушение схватиться за голову. От сна можно было ожидать чего-то более впечатляющего, чем голый Зура. Да еще и на экране. Лучше бы та валькирия с вывески разделась…
— От придурка слышу! — вряд ли Зура сумел прочитать мысли Гинтоки. Впрочем, это был еще вопрос. Иногда у Гинтоки возникало впечатление, что Зура его мысли читает.
— Придурок-придурок, — по такому случаю Гинтоки вынырнул из пучины своих страданий. — Ни разу не идеальный, несмотря на то, что у тебя нет привычки ковыряться в зубах мало-мальски подходящими предметами или раздеваться догола в туалете, когда ходишь по-большому, или…
— Ты раздеваешься в туалете, когда ходишь по-большому?!
— Это… какой все-таки фильм интересный!
Кажется, уловка сработала. Зура удовлетворенно хмыкнул — еще бы, его актерский труд оценили, — и продолжил:
— Патронов в автомате не становится меньше, независимо от того, какое их количество мне удается всадить в себя.
Те мертвые дети... Может, они тоже не сумеют убить меня. Даже наверняка. Меня ведь разупокоило. Как весь наш Мир — с каких-то пор.
Но они будут пытаться снова и снова, я знаю. Кого-то я убью — я хорошо убиваю, испытано на себе — однако со всеми мне не справиться.
Мое существование превратится в погоню за смертью. Потому что, когда одни дети сумеют убить меня, тем самым заполучив в свое распоряжение, заставив играть по их правилам и иногда даже проигрывать, придут другие. И тогда я не смогу сдерживаться, как сейчас — я открою им дверь. Чтобы отомстить за свою прошлую смерть.
Я буду убивать их. Они будут убивать меня.
В конечном итоге, они меня получат. Я стану делать то, чего они хотят от меня — умирать и убивать. И, разумеется, раз за разом открывать ведущую в мою квартиру дверь.
Я не боюсь, что они убьют меня. Я все равно оживу.
Я не боюсь убивать их. Они недостойны жить.
Я боюсь, что, однажды открыв дверь, не смогу остановиться. А именно так и произойдет. Конечно, я убью тех, кто окажется у двери в первый раз... Но они наверняка успеют выстрелить в меня. Хоть раз. Или — сделать угрожающее движение в мою сторону.
Этого будет достаточно. В действие вступит закон бумеранга, тесно переплетенный с инстинктом самосохранения, и я стану открывать дверь всем, кто придет после. Мертвые дети для меня все на одно лицо, я не различаю их, я решу: это пришли те самые, осмелившиеся угрожать мне. Чтобы отомстить за попытку нападения. Чтобы обезопасить себя; чтобы эти мертвые выродки поняли, наконец: лезть ко мне не стоит.
Потом кто-то из них прикончит меня, и все пойдет по кругу. Как они того и хотят.
Вот чего я боюсь — рабства. Слепого повиновения, вроде бы собственным инстинктам, а на самом деле — их желаниям.
Если мне удастся совершить самоубийство, не придется служить им. И сидеть здесь, в этой квартире, обстановка которой восстанавливается так же быстро, как оживает мое псевдо-мертвое тело, не придется тоже.
Стоит передвинуть стол на метр — через десять секунд он займет прежнюю позицию, стоит скомкать и выбросить в мусорное ведро, которое никогда не заполняется больше чем наполовину, эти проклятые газеты, устилающие пол — через пару мгновений они вернутся на место, будто в насмешку тщательно разглаженные.
Может, у меня и получится умереть насовсем — кто знает? Запас консервов, которые я ем, не восстанавливается, в отличие от кофе и соли. Скоро я опустошу последнюю банку консервов, после чего останется только подождать, когда ткани моего организма начнут отмирать.
Я не могу отказаться от пищи, пока она есть. Это намного сложнее, чем пустить пулю себе в висок. Даже сложнее, чем размозжить собственную голову о стенку. Это не зависит от меня.
Я решаю, пить кофе или нет. Я решаю, убивать ли себя снова, испытывать ли опять ни с чем не сравнимую по силе воздействия боль. Я решаю, ловить ли проходящих сквозь стены, непомерно разросшихся, разупокоенных креветок.
Но подкреплять ли силы консервами — это за меня решает кто-то другой. Подсознание, не иначе.
Поганое у меня подсознание. Хуже не придумаешь.
Пища реальна. Без пищи я умру по-настоящему. И выродки так и будут бесцельно толпиться у моей двери, то слезно умоляя открыть, то посылая мне проклятия.
Запас консервов уже подходит к концу. Мне осталось совсем немного.
А пока — я поднимаюсь с расшатанной табуретки и принимаюсь в очередной раз слоняться по квартире. Я предпринимаю подобные прогулки регулярно, чтобы мышцы не утратили силу без тренировок, а еще отжимаюсь от устланного старыми газетами пола и, забросив руки за голову, делаю столько наклонов к ногам, сколько получается. Получается много — я практически не устаю. Иногда мне на ум приходят другие упражнения. Я выполняю и их, но больше всего мне нравится ходьба. Поразмять ноги я никогда не откажусь, жаль, что и это мне вскоре надоедает.
Да я люблю прогулки по своей… квартире? Скорей уж — тюрьме. Ведь выйти отсюда мне не удастся. А хотелось бы. Хотелось бы увидеть наш разупокоенный Мир целиком. Каков он теперь, этот Мир?
Жуткое, должно быть, зрелище.
«Дверь. Иди к двери».
«Кто здесь?» — не выпуская автомата, быстро прохожусь по комнатам, осматривая квартиру.
Никого. И это не голос одного из мертвых детей за входной дверью — выродки бормочут что-то другое.
Бездумно отталкиваю ногой слишком наглую креветку-переростка.
«Иди к двери. И открой ее».
Голос-из-ниоткуда. Раньше такого не было. Разупокоенные выродки решили — я послушаюсь? Вот так, за здорово живешь, впущу их?
«Никогда», — говорю я — скорее себе, чем Голосу.
«Иди. К двери. И открой ее». — Голос настаивает. В некоторой растерянности понимаю — я не могу оказать достойного сопротивления. Не выпуская из побелевших пальцев автомат, послушно делаю шаг к входной двери.
К входной?
В моей квартире — не одна дверь, а две, пустые дверные проемы не в счет.
Первая дверь — входная. Она заблокирована намертво — это стоило мне немалых трудов — и только я могу открыть ее.
Вторая... И как можно было раньше ее не заметить? Почему мое внимание никогда не обращалось к ней? Может, потому, что за этой дверью всегда было тихо?
Гробовая тишина. Мертвая. Нет — разупокоенная.
Это самая обыкновенная дверь — не тот супер-электронно-бронированно-непробиваемый щит, что не дает выродкам-детям проникнуть в мою квартиру, нет. Просто деревянная дверь. Без замочной скважины, зато с ручкой. Бронзовой и старинной на вид. Сама дверь тоже не кажется новой — но и впечатления старой (как все в моей квартире) не производит.
Испытанная временем, вот как ее можно назвать.
«Иди к двери! Открой ее!» — Голос срывается на крик. Он не понимает, почему я стою на месте. А причина проста — Голос не уточнил, к какой именно двери мне надо идти. Значит, я могу списать все на неточную формулировку приказа и не подчиниться ему.
Пока. Очень скоро Голос поймет, в чем дело — и отдаст другой, более точный приказ.
С моей стороны было бы очень глупо и дальше прикрываться непониманием.
Не дожидаясь, пока Голос разберется в происходящем, в один миг достигаю деревянной двери. Поворачиваю ручку. И, не раздумывая, шагаю в дверной проем.
«Нет!» — кричит Голос.
Но его истерические вопли явно запоздали.
Я уже не повинуюсь ему.
…Ночное небо, усеянное звездами так густо, что больше похоже на ткань в крапинку — вот что я вижу первым делом. Звезды сияют — одни сильнее, другие слабее, как и положено. Кажется, будто они никогда не погаснут, и осознание этого утешает.
«Они прекрасны», — думаю я.
А потом на краткий миг выпадаю из реальности. Это после я соображу, что со времени моего умопомрачения прошла какая-то секунда; сейчас мне кажется, будто оно длилось эоны.
Информация. Новая информация. Новая информация врывается в мое сознание, изменяя его раз и навсегда.
Я остаюсь собой. Но при этом — осознаю себя. Наконец-то.
Моргаю. Смотрю на звезды. Опускаю все еще задранную вверх голову. Оглядываюсь.
Я сижу на подоконнике и смотрю на звезды.
Кто я?
Вопрос первостепенной важности, вне всяких сомнений. Странно, что раньше он меня нисколько не волновал.
Кто я?
Ночь стирает границы между прошлым и будущим, между реальным и невозможным.
Ночь открывает дорогу чуду.
Ведь то, что сейчас происходит со мной — самое настоящее чудо.
Ладно. О чуде и о том, кто я, можно подумать позже. А сейчас стоит заняться более насущными вопросами.
Мысль номер один: «Нужно слезть с подоконника». А то еще свалюсь. Хоть у меня великолепная реакция, а здесь, похоже, всего второй этаж (новое для меня понятие), рисковать все равно не следует.
Спрыгиваю. Оказываюсь в квартире, к счастью, ничуть не похожей на мою. Судя по обстановке — на кухне.
Мысль номер два: «У меня больше нет автомата». Это как раз не проблема, для того, чтобы убивать, автомат мне не нужен. Он — просто символ, без которого вполне можно обойтись. Для того, чтобы убивать, сгодятся любые подручные средства. На худой конец, сами руки. Ноги. Зубы. Голова. Более совершенного оружия, чем собственное тело, на мой взгляд, не существует.
Мысль номер три: «Мои руки уже не мертвы». И впрямь, я больше не воспринимаю их мертвыми. Мое тело не мертво, не разупокоено. Я живу настоящей жизнью.
Мысль номер четыре: «Эта квартира кому-то принадлежит». Не мне — факт. Значит, тут может быть кто-то, кроме меня.
Заминка. Плавное течение мыслей на время нарушено — я в замешательстве. Не знаю, что делать с хозяином этой квартиры, когда встречусь с ним. Скорее всего, встретиться нам все же придется — я чувствую, в квартире есть кто-то еще.
Убить? Первое, что приходит в голову... Нет. Пока он не сделал мне ничего плохого, а закон бумеранга есть закон бумеранга.
Даже в этом мире, где о разупокоении, похоже, слыхом не слыхивали — я определяю это по удивительной умиротворенности, разлитой в прохладном ночном летнем воздухе.
Хозяин этой квартиры явно не будет рад видеть в своем жилище непрошеного гостя. Да еще ночью. Чего доброго, панику подымет. На крики прибегут соседи, и я привлеку к себе слишком много нежелательного внимания.
Почему бы не убить его? Это сразу решит все проблемы.
Нет. Дело даже не в законе бумеранга.
Я не хочу убивать тех, кого не коснулось разупокоение.
А хозяин этой квартиры на разупокоенного явно не тянет. Не та у этого места атмосфера.
Решено. Убивать я тут никого не буду.
Выхожу из кухни в коридор. Палец привычно нащупывает кнопку выключателя — откуда я знаю, где она? В моей квартире электрический свет не гас никогда, и никаких выключателей не было.
В коридоре становится светло.
В этом свете я вижу стоящего напротив парня с совершенно ошалелым взглядом. На парне — одни пижамные штаны, под глазами — круги, лицо — нездорово-бледное, почти серое.
Определенно, он не из разупокоенных. Он... Стоит хорошенько подумать — и я пойму.
Из комнаты, откуда он появился, доносится мерный приглушенный звук — это работает какой-то прибор, с помощью которого незнакомец что-то делал... пока не услышал шум на кухне — мысль о том, что надо бы передвигаться беззвучно, меня не посетила.
Что это он так на меня вытаращился?
Изумление незнакомого парня, судя по всему — того самого владельца квартиры, кажется мне даже забавным.
До тех пор, пока не натыкаюсь взглядом на большое настенное зеркало за его спиной и не вижу в нем — себя.
Тут уж мне становится не до веселья.

Тревога развлекательная программа № 39 не может быть отключена тревога в системе сетевой игры «Конец Иллюзий» обнаружен неизвестный вирус тревога аварийная ситуация № 1 тревога система поражена вирусом тревога вирус прогрессирует тревога антивирусные программы выведены из строя тревога вирус распространяется тревога выход из игрового пространства невозможен тревога тревога тревога вирус видоизменяется отказ системы отказ системы тревога вивививививиру

ИГРА. ОКОНЧЕНА.

Неудивительно, что в моей квартире не было зеркал.
— Не волнуйся, — говорю я парню. Его зрачки — как два зеркала, в них отражаюсь — я, постоянно изменяющаяся, но сохраняющая человекообразную форму фигура, состоящая не из плоти и крови — энергии в чистом виде, отдаленно напоминающая ожившую молнию. Я по-прежнему воспринимаю себя как человека — и внешне, и внутренне — однако человеком не являюсь. — Разупокоенный мир больше не потревожат мертвые дети. А этот мир станет мной. Я позабочусь о том, чтобы он никогда не разупокоился...
Я говорю — и чувствую, как этот мир проникает в меня. Я становлюсь его частицей, растворяюсь в нем.
Больше мне никогда не увидеть своего отражения. Даже такого... непостоянного.
Но это и к лучшему, правда? В конце концов, от вашей внешности — как и от формы вашей жизни — мало что зависит.
Суть остается неизменной, за какой бы оболочкой не скрывалась.
…— Жарко, — сказал Гинтоки, открыв глаза.
— Жарко, — согласился Зура, норовя устроиться головой у него на плече поудобнее. С тем, чтобы захрапеть, несомненно. Закрывать глаза для этого Зуре не требовалось — он всегда спал с открытыми.
— Жутко выглядишь, — пробормотал Гинтоки, пытаясь стряхнуть Зуру.
— В этом кафе можно заказать моро… хр-р, — кажется, Зура уже заснул.
— Вот что значит «Интернет затягивает», — печально подытожил Гинтоки, — особенно если в компьютеры пробрался вирус.
Дружный храп стал ему ответом.
Сотрудники кафе и его посетители, похоже, всю неделю после распространения вируса провели в собственной версии виртуальной реальности. Во всяком случае, у всех людей — и аманто, — которых Гинтоки тут видел, было самое что ни на есть счастливое выражение лица. А ближайший холодильник с прозрачной дверцей выглядел еще плачевнее, чем холодильник у них дома. Какое уж там мороженое! О парфе и вспоминать не приходилось.
— Забавные у тебя глюки, — сказал Гинтоки, ни к кому особенно не обращаясь. — Запертая квартира, бессмертие, необходимость не начинать войну, а слиться с миром… Правда, энергия в чистом виде из тебя хреновая. И эти полуголые владельцы квартир… Гм. Знаешь, там, у дверей кафе, тебя ждет твоя непонятная белая хрень.
— Это не белая хрень, — Зура подхватился моментально, — это Элизабет!
— Она уже неделю ждет. И дала объявление в духе «Отдамся в хорошие руки».
Наблюдая за тем, как резво сорвался с места Зура, Гинтоки убедился в двух вещах:
1) у него и правда стокгольмский синдром, если он до сих пор морочится с Зурой вместо того, чтобы как следует ему наподдать;
2) секрет всегда идеальной прически Зуры — в том, что он слишком редко моет голову.

Глава 2. Сталкеры не совершают революции

Революция — она похожа на женщину, которая даст тебе самое большое счастье на свете, но наутро убьет тебя. (с)

— Запустить вирус в терминал? — Гинтоки нахмурился. — Это что-то новенькое.
Вместо ответа Зура поправил волосы. Гинтоки замолчал.
— Он проверял его воздействие в кафе «Прекрасная валькирия», — сказала Кагура, дожевывая суконбу.
— Ты, — Гинтоки скрипнул зубами, — откуда ты знаешь такие умные слова?!
— «Валькирия»? — Кагура похлопала глазами. — Зура сказал, что это про меня.
В воображении Гинтоки проекция фигуристой полуголой светловолосой красотки наложилась на почти плоскую Кагуру — и сменилась косым красным крестом.
Несовпадение по всем пунктам.
— Все прошло по плану, — Зура дернул плечом. От этого движения домашняя юката сползла с его плеча. Кожа Зуры казалась влажной от пота — кондиционер все-таки сломался. Теперь Кагура доламывала вентилятор, пытаясь направить на себя как можно более мощную струю воздуха.
Да-да, вот на Кагуру и следовало смотреть. И озаботиться сохранностью вентилятора. Иначе, во-первых, познаешь все прелести глупой смерти от жары, куда более постыдной, чем от того, что головой о стенку бьешься, а, во-вторых, — нарвешься на «ах, Гинтоки, что ты делаешь» и получасовую нотацию о сюдо, извращать который ни-ни.
Все они так хорошо знают о любви, о том, какой должна быть и почему. Даже сестра того парня, вроде бы все-таки Шинпачи, изрекла что-то о грубых мужиках, которым лишь бы повоевать, и прекрасных женщинах, которые с легкостью напишут тебе хайку в подарок. Куда катится этот мир? Гинтоки как никогда искренне понимал, почему Зура хочет мир разрушить. Хотя доверять Зуре в таком важном деле, как разрушение мира, естественно, не собирался. Он потому и стал предводителем Джои вместо Зуры.
— Вирус поразит всех, находящихся в терминале, — величаво продолжил Зура, — они попадут в мою виртуальную реальность. А члены Джои тем временем эвакуируют их и подорвут терминал.
— А Шинсенгуми и полиция будут стоять рядом и аплодировать, — поддакнул Гинтоки с пониманием. — Ты уверен, что сам сможешь управлять своей виртуальной реальностью?
— Ну на тебе же сработало, — Зура улыбнулся не без гордости — и тут же был впечатан лицом в стол.
— Так это специально?! Заговор? Кто еще знал? Твоя белая хрень? Кагура-тян?
— Не называй Эли белой хренью, — сдержанно возмутилась Кагура.
Зура отлепился от стола и как ни в чем не бывало продолжил:
— Ты просто наблюдал разработанную мной великолепную историю на экране. Находящиеся в терминале станут ее частью. Им будет не до того, чтобы отвлекаться. Моя виртуальная реальность поглотит всех, кто приблизится к терминалу. Так что Шинсенгуми и полиция — не проблема.
— Ты! — заорал Гинтоки. — Ты тут единственная проблема! Всех, говоришь?! И Джои тоже?!
— Вы будете под моей защитой, — ухмылка Зуры стала до отвращения самодовольной.
— Пожрать бы, — Кагура отвлеклась от вентилятора, прерывая расправу. — Гин-тян, ты купил что-нибудь?.. Садахару проголодался, и я тоже. А в холодильнике мышь повесилась… — Кагура окинула Зуру плотоядным взглядом, который показался Гинтоки подозрительным. — Зура, тебе никто не говорил, что ты похож на утку? Жареную утку… в лимонном соусе.
— Что за дикий рецепт?! Это белая хрень похожа на утку, — подумав, возразил Гинтоки. — Но сомневаюсь, что она вкусная. Мы наверняка отравимся.
— Только попробуйте съесть Элизабет, изверги! — сорвался Зура и тут же смущенно откашлялся: — Извините.
— За что ты извиняешься?!
— Ты странный, Зура, — поддакнула Кагура. — Это на тебя так жара влияет? Или это сюнпо, из-за которого ты все время на Гин-тяна орешь?
— Сюдо, — огрызнулся Гинтоки. — Ты опять читала мой Джамп?! И какого черта ты говоришь не «шунпо», как в Бличе положено?! Этот фик написан с использованием системы Поливанова, но только фрагментарно! Ты Кагура-тян, а не «Кагура-чан», но Зура — Зура, а не «Дзура»!
— Я не Зура, я — энергия в чистом виде, напоминающая ожившую мол…
— А тебя не спрашивали!
— Так ты что-нибудь купил, Гин-тян?..
Гинтоки почесал в затылке:
— Извините…
Зура скорбно кивнул.
— Вы… вы… — кажется, Кагура стала куда выше. И страшнее. — Да что вы за родители такие?!
— Дети сами должны… — начал Гинтоки, но тут же был нещадно бит. Вместе с Зурой, который особо и не сопротивлялся.
— Задача каждого родителя — обеспечить процветание ребенка! Во всяком случае, накормить его досыта, — кричала Кагура. — А вы даже на это не способны! От холодильника больше пользы, чем от вас обоих, вместе взятых! Мы с Садахару и Эли уйдем от вас и будем жить в коробке!
— Кстати, Тен-Тен, — Зура приподнял голову. У него из носа шла кровь. — Где Эли?
— Тен-Тен? — у Кагуры дергался глаз. — Ты даже не можешь запомнить, как меня зовут, Зура!
— Девочки, — Гинтоки приподнял руки, — хватит вам… стоп. Тен-Тен?! Зура, ты тоже читал Джамп?!
— Чтиво, недостойное истинного самурая. И я не девочка, я Зура. Ой, ошибся. Кацура.
— Я, кстати, не помню, чтобы мы тебя удочеряли, — Гинтоки перевел взгляд с Зуры на Кагуру. Сакура, Тен-Тен… Зура явно перечитал «Наруто». — И какие «мы», вообще?
— Смотри, — Кагура ткнула Гинтоки под нос пару розыскных листовок. — Новенькие.
— «Разыскиваются», — прочитал Гинтоки. — «Семейная пара революционеров: Кацура Котаро, кодовая кличка Юность Благородной Ярости, и неизвестный с серебряными волосами, кодовая кличка — Унитаз…» Чего?! Унитаз?! Ну, я им…
— Стой, — Зура ухватил Гинтоки под мышки — и очень зря. Тот на полном серьезе собирался заявиться в штаб Шинсенгуми. Унитаз! Наверняка они постарались. Особенно тот поведенный на майонезе засранец. Спустить его за такое в тот самый унитаз — наказание что надо, и не беда, если не выплывет в параллельном мире, как Шибуя Юури из манги, которую Гинтоки как-то заметил у Кагуры и ради интереса решил зачесть.
— Тебя больше всего возмущает кличка?
Гинтоки так задумался, что даже вырываться перестал. Зура воспользовался этим, чтобы его отпустить и отхлебнуть чаю.
— Ну да, — согласился Гинтоки. — Унитаз! Так меня никогда не оскорбляли.
Зура тяжело вздохнул и отпил еще глоток.
Постойте-ка, чай?! Откуда он взял чай и почему решил пить его в такой жаркий день?
Зура отставил чашку и двинулся на выход.
— Эй-эй, ты ку…
— Я собираюсь прийти в штаб Шинсенгуми, — Зура остановился на пороге и продолжил с полным достоинством, не оборачиваясь, — и подать жалобу. Они распространяют лживые слухи о моей личной жизни с целью подмочить мою репутацию. Если тираж листовок не будет изъят, я обращусь в суд. Или бомбу им подброшу.
— Стоять! — Кагура схватилась за Зуру первой и потянула его на себя с такой силой, что они оба на ногах не удержались. — Откуда у тебя чай?!
Заметила, умилился Гинтоки. Моя девочка.
— Настоящий самурай всегда носит с собой чай, — отозвался Зура не очень разборчиво. — И нмайбо.
— Шоколадные? — Гинтоки против воли заинтересовался.
Глазам вернувшегося немногим позже Элизабет, нагруженного продуктами, предстала почти семейная картина: все мирно жевали нмайбо, запивая их охлажденным чаем.
— Мы и вправду как семья! — в такт мыслям Гинтоки заключила Кагура. — Гин-тян и Зура — родители, я — старший сын, Садахару — питомец, Эли — семейный талисман. Садись рядом, Эли!
Зура хмыкнул, но ничего осмысленного не сказал. У него, как у большинства серьезных людей, всегда было хреново с осмысленностью.
Гинтоки уставился в свою чашку.
Он бы никогда не признал этого вслух, но Кагура говорила правду.
После того, как Гинтоки присоединился к Джои, мало-помалу они начали напоминать одну большую семью. Взрывали не так уж много и в основном пустующие здания, хотя при желании могли хоть все Эдо подорвать. Ресурсов у них хватало. Помимо удивительной платежеспособности Зуры, в распоряжении Джои были изобретения Генгая, когда-то величайшего ученого Эдо, и бомбы-Джаствеи. Сын Генгая погиб во время вторжения аманто, присоединившись к армии сопротивления, так что у него были свои причины сотрудничать с Джои. Джаствеи Джои конфисковали с фабрики еще какого-то недовольного, зацапанного в итоге Шинсенгуми.
«Отвратительные методы», — сказал тогда Зура, но Джаствеи к рукам прибрал.
Про отвратительные методы он говорил не всегда. Изначально Джои была террористической организацией в полном смысле этого слова. Зура собирался убить сегуна, повалить сегунат и уже потом заняться аманто. В теории. На практике вышла бы свальная резня, но это Зуру мало волновало.
Как и Шинске, он слишком многое потерял. Вторжение аманто изменило привычный мир навсегда.
Зура всегда легко поддавался чужому влиянию. «Чем закончить жизнь здесь, лучше прожить ее до самого конца», — сказал ему Гинтоки когда-то, в безвыходной, казалось бы, ситуации — и Зура выжил.
«Я хочу уничтожить этот прогнивший мир», — сказал Шинске, и Зура пошел по тому же пути.
«Одолжи мне свою силу, Гинтоки. Вместе мы изменим этот мир… очистим его».
Зура не говорил «предварительно уничтожив», но все было ясно и так.
Гинтоки не собирался принимать его предложение. Зура мог сколько угодно поправлять волосы и сыпать обещаниями насчет мороженого, парфе и сэппуку — Гинтоки не повелся бы. Он мог жить, как и раньше, перебиваться случайными заработками, не гнушаться любой работы, пропивать заработанные деньги в ближайшей забегаловке, задерживать арендную плату и приплетаться в съемную клетушку под утро, пьяным в дребадан. Возможно, он бы падал на пороге и проблевывался бы тут же, и никто не укрывал бы его покрывалом.
Гинтоки не повелся бы, но после стольких лет потребность в покрывале в разы обострилась. А следовательно — в человеке, который это покрывало мог предоставить.
У Зуры покрывал всегда хватало. И людей тоже.
С людьми Гинтоки общий язык находил с трудом и совершенно не понимал, почему они к нему тянутся. Он присоединился к Джои несколько лет назад; с тех пор ополчение возросло больше чем в десять раз. Так что нужды в человеческих ресурсах теперь тоже не было.
Большинство нынешних членов Джои никак не проявляло свое членство. Они жили обычными жизнями, воспитывали детей, занимались нужными делами — словом, поддерживали существующий в стране порядок. При этом в случае нужды любой готов был взять в руки оружие и пойти за Гинтоки хоть на край света.
Гинтоки знал это точно. Знал он и то, что никогда не воспользуется их помощью.
Многие нынешние Джои в прошлом так или иначе пострадали от вторжения аманто. Среди них было немало самураев, потерявших работу, или их родственников, или родственников жертв прошлого. Джои помогали всем: поддерживали, способствовали поиску новой работы, бесплатно кормили. В мастерской Генгая стоял автомат, выдающий индивидуальные капсулы с витаминами. На этих капсулах вполне можно было прожить какое-то время.
Кто-то назвал бы это нелепой благотворительностью, к тому же запрещенной законом. Кто-то сказал бы, что помощь другим людям — по определению бред. Зура тоже пытался так говорить, и поправлял волосы, видимо, из-за нервов, только Гинтоки его не слушал. Он затем и возглавил Джои — не хотел разрушать. И чтобы разрушали другие, привлеченные невероятной харизмой Зуры, не хотел тоже. Эдо хватило той давешней войны с пришельцами.
Гинтоки считал: нужно поддерживать, а не разрушать. Изменить мир за раз невозможно, все изменения происходят постепенно. Если хочешь что-то улучшить — начни с малого. Того, что у тебя перед глазами.
«Джои никому не откажут в помощи», — решил Гинтоки.
И Зура в конце концов согласился.


@темы: Юмор, Экшн, Слэш, mpreg, PG-13, Gintama Big Bang-2014

Комментарии
2014-06-06 в 22:27 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

2014-06-06 в 22:28 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

2014-06-06 в 22:29 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

2014-06-06 в 22:30 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

2014-06-06 в 22:30 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)

2014-06-10 в 03:21 

Iren.
Meine Veilchen
Крыша совершенно поехала :alles: :lol: Но в хорошем смысле :laugh:
Спасибо! :red:

Иллюстрации :heart::heart::heart:

2014-06-11 в 18:29 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
Iren., вам спасибо!)) :heart:
Да, иллюстрации просто фантастические :inlove:

2014-06-12 в 12:50 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Изрядный градус бредовости, и, если честно, в какой-то момент попытки додать "фирменного юмора Гинтамы" начинают сильно напрягать. Одолеть десять с лишним тысяч слов такого текста — подвиг не для слабонервных. Часть с монологами Кацуры в мире виртуальной игры безбожно затянута, пару раз я всерьёз вознамерилась дропнуть.
В то же время некоторые моменты — поправляющий волосы Зура, капитан-Гинтоки и его вдесятеро увеличившееся воинство Джои, листовки Шинсенгуми, "профессиональные враги государства" — чудо как хороши. Ну пейринг из ностальгически любимых.

2014-06-12 в 17:04 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
серафита, большое спасибо за замечательный отзыв, аж настроение поднялось :heart:
Ну пейринг из ностальгически любимых. - здорово! :buddy:

2014-06-12 в 17:11 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Laora, на здоровье) Мне, как крохобору с драббликами, кажется, что бесчестно не оставить отзыв автору, написавшему 12 тыщ слов:lol:
ГинЗура чудесная штука)) Мой первый ОТП в фандоме, ностальжи.

2014-06-20 в 03:05 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
серафита, ну, не в размере ведь дело :D
Ваши драбблики и миники просто замечательные, правда, я только их и только по Наруто читала у вас :shuffle2: Надо исправляться!))
:heart:

2014-06-20 в 10:39 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
2014-06-30 в 16:33 

Ami-chii
Доброжелательный идиот.
Щёрт, я соу слоу х_х
Кхем-кхем.
Это офигенно! :crazylove:
Текст потрясный, правда.) Юмор, такой... немного сумасшедший, но ему это совершенно не мешает :laugh:
Про покрывала мне понравилось. Очень мило :enot:
Я тебе уже говорила, но повторюсь - очень люблю твой слог.))
Иллюстрации великолепныe~

2014-07-01 в 17:34 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
Ami-chii, спасибо огромное *___________* Очень приятно :heart:
Иллюстрации да, замечательные, я, когда увидела, не могла насмотреться :inlove:

2014-07-01 в 20:48 

Marlek
Busy living
Иллюстрация с дыркой в диске вместо головы Гинтоки меня вынесла в дальние дали:-D
Вообще приятное оформление!

Жаль, что в предупреждениях не стоит психодел, я бы хоть психологически подготовился, а так я еще некоторое время буду приходить в себя:3 Особенно на моменте внутри игры, я потерял связь с реальностью (автору зачет за погружение, но), но некоторое время пытался понять, что происходит и к чему это идет. Все-таки, я не любитель такого жанра, хотя юмор хороший и кроссоверные фишки доставили.
Приятный текст, читать легко, транзитом так, но в конце выныриваешь и такой "блин, что это было?":-D
Понравились игры с канонами, и эта аушная оставляющая "А что, если" и Гинтоки в Джои после войны. Кацура, поправляющий волосы - фак, фансервис в фике, да? Да?
И конец в стиле "все неправда, вернее, не все правда".

Гинтоки считал: нужно поддерживать, а не разрушать. Изменить мир за раз невозможно, все изменения происходят постепенно. Если хочешь что-то улучшить — начни с малого. Того, что у тебя перед глазами.
Не совсем верю, что Гинтоки бы так именно что думал, считал, не на инстинктах или "мне все равно, пусть само происходит", но тут ау и личное восприятие, зато такое позитивное отношение - очень :heart:
Люблю этих придурков, я из тех людей, что первыми шипперили в фандоме именно Гинзуру:five:
Спасибо!

2014-07-02 в 00:14 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
Marlek, фансееервис, куда ж без него))
Оформление - да, суперское! *_______________*
Спасибище за классный отзыв! :squeeze:

2014-07-02 в 00:30 

Marlek
Busy living
Laora, он не фансервис, он Кацура!
:squeeze:

   

Хоть адын

главная